Я убежден, что состояние пустоты ("экзистенциального вакуума") - беда, главным образом, интеллектуального и образованного человека. С моей точки зрения, сам экзистенциализм - во многом философия, написанная "яйцеголовыми" и для "яйцеголовых" [i]Г. Олл

О Всероссийском конкурсе программ профессиональной ориентации, воспитания и социализации школьников «Время – выбирать профессию, место – Россия»

Форма загрузки конкурсных работ

Современная молодежь: какое образование ей нужно?

Главная страница -> Сопровождение профориентационной работы -> Библиотека профконсультанта -> Питт Ж.-Р.

Автор: Жан-Робер Питт

Гуманитарные факультеты во Франции принимают полмиллиона студентов. Среди них те, кто получил аттестат о среднем образовании с литературным, техническим, или даже профессиональным уклоном, но не выбрал профессионально-технические учебные заведения, а также не прошел по конкурсу в подготовительный класс для поступление в более престижные институты.

А что сказать о 45 тысячах студентов отделений "Наука и техника в области спорта и физической деятельности", из которых ежегодно получают дипломы 14 тысяч, в то время, как на конкурсные экзамены для занятия должности преподавателей физкультуры и спорта каждый год выделяется 415 мест?

Клод Аллегр (бывший министр просвещения Франции) рекомендует ограничить число мест по этой специальности, но, вопреки собственной логике, отказывается ограничить число мест для других специальностей, предпочитая убеждение отбору.(1) Это политкорректно и приемлемо при современном состоянии общественного мнения, но это – чистое лицемерие, и, несмотря на внешнюю оболочку, совершенно антидемократично, поскольку на общеобразовательных направлениях отсеиваются именно дети из слоев со скромным достатком и хуже подготовленные. И это – еще одна причина, по которой французское высшее образование не способно пересмотреть сложившуюся иерархию должностей и доходов. За исключением случаев, когда, ответственность лежит не на нем(2), высшее образование во Франции является машиной для воспроизведения того, что принято называть "социальным неравенством".

Есть много консультантов по профориентации в лицеях и университетах, но ни один студент не обязан следовать их советам. Даниель Пуртье, председатель Ассоциации советников по профессиональной ориентации, говорит об этом с сожалением: "Мы тщетно предупреждаем молодого человека, что в этом секторе нет перспектив; если он действительно хочет туда идти, он часто не прислушивается к советам, возможно, под влиянием смутного ощущения, что, в любом случае, его будущее не имеет перспектив(3)."

Студенты первых двух курсов общеобразовательных направлений, в большинстве своем, продемонстрировали неприятие закона о первом трудовом контракте. У них нет ясного представления о том, что образование, которое они получают, и диплом, который им будет выдан, (при том, что требования во время учебы не заставляют их чрезмерно напрягаться) не позволят занять им руководящих постов, о которых они мечтают. Многие девушки, записываясь на первый курс юрфака, лелеют мечту стать судьями по делам несовершеннолетних. Можно себе представить разочарование тех, кто получает катастрофические оценки на экзаменах за первый семестр.

В области гуманитарных наук (литература, социальные и гуманитарные науки, как их принято расплывчато называть) этот печальный момент истины смягчается или наступает позже, поскольку университеты стремятся занизить уровень отсева. Министерство, к которому они относятся, призывает их снижать отсев, так как это – знак того, что они не заботятся должным образом о своих студентах. Дирекция оценки и перспективы только что составила рейтинг университетов, исходя из вероятности получить диплом Лисанс (диплом об окончании третьего курса) за один год(4). "Лучшим" университетом признан Страсбург III, где такая вероятность достигает 85,7%, а на последнем месте – парижская Сорбонна с показателем 58,5%. Университеты вводят все большее количество тьюторов, что, несомненно, хорошо, но это не решает проблемы в критических случаях, когда студенты с самого начала плохо ориентированы. Сказать студенту, получившему профессиональный аттестат булочника, что у него есть все шансы вылететь с первого курса философского факультета, значит презирать его, а, напротив, оказать ему огромную услугу. Если, конечно, он делает это не для того, чтобы получить студенческий билет и соответствующие льготы, в частности, социальную защиту и доступ в студенческую столовую. Но в таком случае надо признать, что почти бесплатное университетское образование обнаруживает здесь всю свою извращенность.

Пик достигается с появлением лже-студентов, которые записываются на какую-нибудь специальность только с тем, чтобы получить подпись на конвенции в бюро стажировок. Многие предприятия не принимают стажеров, если те не являются студентами, чтобы не платить социальные отчисления. Именно по этой причине в некоторых университетах так много студентов, изучающих украинский и белорусский языки. Студенты не посещают занятий, им проще записаться в университет за 150 €, чем подготовить конвенцию о стажировке! Так обстоят дела во французских университетах, где любой отбор при поступлении запрещен!

Для того, чтобы несколько снизить уровень отсева, многие преподаватели, являясь при этом добросовестными и хорошими учеными, начинают завышать оценки, что позволяет средним студентам получать необходимое количество учетных баллов (кредитов) для продолжения учебы. Все это вписывается в сложную систему постоянного контроля, взаимозамены предметов, "баллов жюри", присуждаемых в момент подсчета в конце семестра, переэкзаменовок, которые значительно сокращают уровень отсева после первого курса, который, без этого, составил бы не 53, а 70%.

Во время потоковой лекции на первом курсе более необходимо умение поддерживать дисциплину, чем педагогическое мастерство, ориентированное на усвоение знаний и новых идей. Экзамены требуют проявления неимоверной изобретательности с тем, чтобы избежать мошенничества. Но самое изнуряющее – проверка письменных экзаменационных работ, из которых лишь небольшой процент действительно заслуживает средней оценки. В других полно орфографических и синтаксических погрешностей, ошибок, удручающей наивности, непоследовательности, противоречий. Все молодые университетские преподаватели, которые работают не покладая рук, чтобы получить пост доцента, спускаются с облаков на землю и спрашивают себя, куда они попали и каким образом их студенты смогли получить аттестат зрелости. Их чувство вполне соответствует тому, что испытывают молодые преподаватели на своей первой работе в колледже или лицее, расположенном где-нибудь на окраине.

Социолог Мари Дюрю-Беллат, автор недавно вышедшего прекрасного эссе под названием Школьная инфляция(5), рисует удручающую картину этого обесценивания дипломов, говоря об оценке студентами ее занятий: "Я попросила студентов, как это я обычно делаю, написать мне, что они ожидают от этого курса. Один студент ответил так: "Этот вопрос –провокация. Мне до лампочки ваш курс. Мне нужен диплом, чтобы получить работу".

Я не скажу, что ответ меня удивил – он меня шокировал. При этом растет требовательность студентов, которые хотят добиться льгот при получении диплома. Если получение диплома становится единственной мотивацией, то в ход нередко идет мошенничество... Можно резонно задать вопрос, не укрепляет ли политика поголовного дипломирования неравенство, борьба с которым является ее целью, не делает ли она еще более сложным трудоустройство молодежи(6)."

Именно в силу этого принципа за последние три года многие молодые ученые, аспиранты или уже получившие степень, выходили на демонстрации в белых рубашках по призыву объединения «Спасем науку» с требованием мест для ученых в крупных государственных структурах. «Мы пишем диссертацию или имеем научную степень, значит, имеем право на государственное трудоустройство, а если этого не происходит, значит, государство не любит науку», – эти слова подхватили профсоюзы ученых, многие ректоры университетов и средства массовой информации, всегда готовые услышать голос вдовы и сироты. Почему бы не задаться вопросом: идут ли эти изыскания на пользу обществу, могут ли они вызвать интерес в том или ином секторе экономики и таким образом получить применение на практике, создающее блага и рабочие места?

Необходимо также затронуть условия работы в университетах. Возьмем в качестве примера парижскую Сорбонну(7), университет, где изучаются гуманитарные науки, имеющий в своей области прочную репутацию во Франции и в мире: 26 000 студентов, из них 2 400 аспирантов, 260 диссертаций, защищаемых ежегодно, 950 ученых-преподавателей, 500 работников администрации. Все это помещается в 14 различных корпусах, общей площадью 60 000 кв.м, (при этом большая часть помещений нуждается к капитальном ремонте(8), т.е. из расчета 2,6 кв. метра на студента(9). Для сравнения, в среднем по французским университетам эта цифра составляет 9,7 кв.м, для провинции Иль-де-Франс – 7,9 кв.м, в филологических университетах – 4,7 кв.м. Многодисциплинарный университет в Пуатье имеет 300 000 кв.м на 25 000 студентов, т.е. в пять раз больше площади. В Сорбонне у немногих преподавателей есть свой кабинет или место в общем кабинете, где они могут заниматься наукой, готовиться к лекциям, принимать студентов, участвовать в коллективной деятельности, т.е. выполнять свою работу. Большинство работает на дому, приходит в университет читать лекции, затем возвращаются домой, встречаясь со студентами в коридоре, в библиотеке или в кафе. Надо сказать, что такой университет обходится недорого. Его бюджет на 2006 год составляет 32 млн €, из которого 8 млн – собственные ресурсы (плата за учебу, повышение квалификации и т.п.), к которым добавляются 54 млн на зарплату, выплачиваемую государством, то есть в целом 86 млн.

Таким образом, обучение студента одного из старейших и престижнейших в мире университетов обходится ежегодно в 3 300 €, то есть, дешевле, чем половина того, что тратится на одного французского студента в среднем, меньше, чем тратится на ребенка в детском саду, в три раза меньше того, сколько стоит обучение лицеиста, меньше, чем обучение мексиканского студента. Требуется большая смелость, чтобы провести сравнение со стоимостью ежегодного обучения студента крупного американского университета.

Возьмем Принстонский университет, который, является одним из лучших в стране и в мире, седьмым в Шанхайском рейтинге. В 2004-2005 году в нем учились 6 677 студентов (4 678 студентов, 1 999 аспирантов). Он располагает капиталом в 10,8 млрд $, то есть 9,6 млрд €. Французские университеты не способны достичь этой цифры, поскольку они обычно не являются собственниками своих корпусов и территории, которые принадлежат государству или территориальным общинам. Бюджет на 2005-2006 год составил 730 млн €, что в восемь больше бюджета Сорбонны. Стоимость обучения одного студента составляет 110 000 € в год, (то есть в 33 раза больше, чем одного студента Сорбонны). Эта сумма на треть состоит из взносов самого студента: 25 000 € запись в университет, 3 700 евро жилье, 3 300 € питание. К этому добавляются другие мелкие расходы. На одного преподавателя приходится десять студентов, то есть соотношение преподаватель/студент в три раза лучше, чем в Сорбонне. Территория университета занимает 200 га (площадь Парижа внутри бульварного кольца составляет 5 000 га), на которой располагаются 160 корпусов, общей площадью 736 000 кв.м, то есть 110 кв.м на студента. В библиотеках хранится 6,2 млн книг(10), столько же микрофильмов и 11 000 метров рукописей и древних и редких документов. Другие американские университеты международного уровня обладают сопоставимыми средствами.

Несложно понять, почему в мировом рейтинге университетов Принстон помещен на 8 место, а ведущий французский университет Пьер и Мари Кюри (Париж VI) занимает лишь 46 позицию. Среди первых пятисот университетов – двадцать один французский, а из пятидесяти первых тридцать семь – американские. Критерии отбора, среди прочего, включают число лауреатов Нобелевской премии, ученых, удостоенных медали Филдса, публикации в журналах Nature и Science. Рейтинг по дисциплинам позволил бы ряду французских университетов получить хорошую позицию, если принимать во внимание число диссертаций, защищенных иностранцами, публикации в журналах, имеющих редакционную коллегию, преподавательскую деятельность профессоров за границей и их участие в международных конференциях.

Конечно же, это вполне правдоподобное предположение касается лишь некоторых университетов, расположенных в больших городах. Нельзя того же сказать обо всех восьмидесяти пяти французских университетах, имеющих филиалы в ста пятидесяти городах. В 1962 году их было около трех десятков. Это разбросанность, к которой стремились государство и территориальные общины, уничтожила мобильность студентов, или, вернее, создала университеты по соседству с домом для молодежи из небогатых слоев населения, в то время как другие всегда находили средства поехать учиться в крупный город или в Париж(11). Маленькие университеты не привлекают ни лучших студентов, ни лучших ученых-преподавателей. В них защищается мало диссертаций, которые редко соответствуют международному уровню. Говорить об этом значит нарушать великое табу, но по секрету все это признают. Почему же тогда не извлечь из этого выводы и не приспособить политику в отношении университетов к реальности?

Некоторые ректоры и руководители Министерства Национального образования думают, что дела обстояли бы намного лучше, если бы университеты были сгруппированы. Жильбер Березья, бывший ректор университета Пьер-е-Мари-Кюри (Париж VI), горячий сторонник слияний в городах, где много университетов, сам из Альянса Paris Universitas. Эта ассоциация включает его университет, Париж 3, Париж-Дофин, Высшую нормальную школу, Высшую школу социальных наук, и, как он надеется, Париж 2, что привело бы к созданию объединения, охватывающего все дисциплины. Жильбер Березья утверждает, что по одному из критериев Шанхайского рейтинга – числу опубликованных статей – это объединение находится на первом месте в Европе и на двенадцатом в мире.

Проблема была бы решаема, если бы самостоятельность университетов во Франции была реальной, а финансовые средства – на уровне международных стандартов. Представляете, что представляет собой управление бедными учебными заведениями с числом студентов 50 000 или 100 000 человек, распределенных по десяткам обветшалых корпусов? Это можно сравнить с тем, как если бы кто-то подумал, что регион Сахель будет развиваться быстрее, если Чад объединить с Нигером, Мали и Мавританией. Гарвард занимает первое место в Шанхайском рейтинге с 20 000 студентов, которых тщательно отбирают по всему миру, так же, как и их преподавателей. У них – кампус, о котором можно только мечтать, и колоссальное финансирование. Во Франции этому нет эквивалента; в Англии есть Кембридж (20 000 студентов) и Оксфорд (18 000 студентов), соответственно 2 и 10 позиция в мировом рейтинге. Отставание огромно.

Тем не менее, французские университеты, несмотря на их ужасающую бедность, таят в себе настоящие богатства, но которые нужно опираться в преддверии необходимой реформы. Основное направление – область научных исследований. Преподавательский состав набирается, прежде всего, исходя из способностей к научной деятельности. В крупных университетах несколько десятков кандидатов на должность доцента. Молодые люди в возрасте до тридцати лет, успешно прошедшие конкурс, обладают впечатляющим резюме: учеба в Высшей нормальной школе, звание агреже с хорошим рейтингом, качественная диссертация, единогласно принятая авторитетным ученым советом, опыт работы в университете в должности ассистента, владение иностранными языками.

Проблема в том, что этих молодых ученых-преподавателей нанимают пожизненно. Если они впишутся в динамичную команду преподавателей и исследователей, ведомую талантливыми лидерами, умело управляющими сотрудниками под их началом, то проблемы нет. К сожалению, так обстоят дела не всегда, особенно в гуманитарных науках, праве и экономике, где научные исследования и эксперименты не требуют постоянного присутствия. К тому же, такое присутствие было бы трудно осуществить на практике, ввиду отсутствия достаточно просторных помещений. Молодые ученые трудятся в одиночестве, которое, за рядом блистательных исключений, препятствует появлению новых идей и высоким свершениям(12). Не всякий способен стать ученым или писателем-отшельником. В этих дисциплинах заведующие кафедр или лабораторий зачастую соглашаются занять эту должность, лишь уступая дружескому давлению со стороны коллег, настолько тяжела связанная с этой работой бюрократическая нагрузка, а признание ничтожно мало, если вообще оно есть.

Тем не менее, многие университетские преподаватели успешно занимаются наукой, готовят молодых ученых, у них есть аспиранты, иногда много аспирантов, а у некоторых самых авторитетных – даже слишком много. Этот последний вид деятельности редко встречается среди заведующих научными исследованиями в "больших" институтах, занимающихся только научными изысканиями: Национальный центр научных исследований, Национальный центр медицинских исследований, Национальный институт агрономических исследований, Научно-исследовательский институт развития и т.д.

К сожалению, здесь приходится констатировать еще один французский изъян: эти учреждения притягивают к себе заметную долю государственных кредитов на научные исследования, а результаты их деятельности были бы незначительны без объединения с живыми силами университетов, ученых-преподавателей и аспирантов. Говорить об этом не принято, но мы не решим проблему модернизации нашего высшего образования без устранения этого дефекта в сфере научно-исследовательской деятельности. Уж сколько раз твердили миру, что крупные исследования связаны с требовательным заказчиком, государственным или частным, как это происходит в области ядерных исследований, вооружений, авиационной и космической промышленности, информатики, промышленном применении научных достижений и т.п., или с образованием и подготовкой исследователей. Уже неприемлемо брать на работу ученых в области гуманитарных наук в возрасте около тридцати лет, надеясь, что они сохранят свою продуктивность и энергичность в течение тридцати пяти лет, никуда при этом не выезжая и не подвергаясь никакой аттестации! Такое случается, и можно только приветствовать замечательных ученых, которые, любят преподавать и посвящают этому на общественных началах значительную часть своего времени. Но другие... И здесь у университетов так же наблюдается нехватка средств. Они стремятся худо-бедно работать со студентами первого цикла, пытаясь выявить среди них талантливых и вывести их на диплом мастера или защиту диссертации. Отметим, что большая часть французских ученых-лауреатов Нобелевской премии, прежде всего, университетские профессора, прошедшие через Коллеж де Франс: Жан Доссе (медицина, 1980 год), Жан-Мари Лен (химия, 1987 год), Морис Алле (экономика, 1988 год), Пьер-Жиль де Жен (физика, 1991 год), Клод Коэн-Тануджи (физика, 1997 год)...

Не будем забывать, что Национальный центр научных исследований был основан в 1939 году по инициативе Жана Перрена, бывшего заместителя государственного секретаря правительства Блума, а с 1944 по 1946 год его возглавлял физик-коммунист Фредерик Жолио-Кюри. К сожалению, образцом послужила Академия наук СССР, то есть исследования под неустанным контролем государства и с четкой идеологической ориентацией с опорой на постоянных и избранных ученых, единственным стимулом которых является аттестация Национального комитета, где они сами себе дают оценку.

Перевод Алексея Лобкова, редакция Галины Резапкиной

Примечание:

1. A.J., "Allegre: L'universite pratique le liberalisme sauvage", Le Figaro, 3 avril 2006, supplement Economie, p. 9.
2. Автор этих строк знает, о чем говорит.
3. Anne-Sophie Cathala et Anne Jouan, "Attention, diplômes sans issues", Le Figaro, 3 avril 2006, supplement Economie, p. 6.
4. Justine Ducharne, "Les meilleures facs pour reussir sa licence," Le Figaro, 9 mars 2005, p. 15. Клодин Перетти, в то время бывшая директором ДОП, комментирует неоднозначность этого исследования: "Остается только пожелать, чтобы университеты использовали эту значимую информацию об эффективности педагогических мер, которые они включают в свою политику, направленную на улучшение успеваемости, и что государство сможет их поддержать в рамках целевых программ на контрактной основе. Да здравствует утечка в будущее!"
5. Marie Duru-Bellat, L'Inflation scolaire, op.cit.
6. Marie Duru-Bellat, "Diplomes: stop ou encore?", Le Monde de l'Education, avril 2006, pp. 22-24.
7. Comite national d'evaluation, L'Universite Paris-Sorbonne Paris IV. Rapport d'evaluation, Paris, CNE, mars 2006.
8. Юдит Лазар, профессор социологии в университете Париж-Декарт (Париж V) не скрывает возмущения: "Является ли почти бесплатное обучение оправданием ветхости помещений? Наши учебные корпуса, возможно, самые грязные и самые обветшалые из всех развитых стран, сопоставимые со странами третьего мира." Цитируется по Justine Ducharne, "Les facs francaises ressemblent trop souvent a des taudis", le Figaro, 14 avril 2006.
9. Для сравнения: по нормативам на одну курицу Бресс должно приходиться 10 кв.м. площади, чтобы она считалась соответствующей по качеству зарегистрированной марке.
10. Во всех университетах Лиона имеется меньше миллиона книг.
11. Jean-Robert Pitte, "La carte universitaire et les villes", dans Denise Pumain et Francis Godard, Donnees urbaines, Paris, Anthropos, 1996, pp. 257-263.
12. Грустно читать очень яркое повествование Thierry Foucart, Scenes ordinaires de la vie universitaire, ou Comment la France perd ses facultes, Paris, Fabert, 2004.
Оригинал статьи